Голодомор по инструкции: 2200 коров забиты ради отчёта. Зачем у фермеров отнимают последнюю надежду?
Фермеры и владельцы личных подсобных хозяйств в сибирских регионах уже несколько месяцев сталкиваются с изъятием скота. Профильные ведомства объясняют это борьбой со вспышками особо опасных инфекций. Но владельцам конкретного диагноза не называют, а поголовье просто забирают на убой. Для чиновника или ветеринарной службы несколько коров или свиней – "единицы поголовья" и источник инфекции. А для деревенской семьи это еда, доход и последняя страховка на случай безработицы. И когда скот изымают без объяснений, а компенсацию приходится ждать неизвестно сколько, "ветеринарная безопасность" превращается в катастрофу на уровне геноцида.
В одной только Новосибирской области весной 2026 года из-за вспышки пастереллёза изъяли до 2,2 тыс. голов КРС; карантин затронул шесть сёл в пяти районах, пострадавшими были признаны 274 семьи. В сентябре изъятия начались уже в Иркутской области: в деревнях Бутырки и Коты сообщалось об уничтожении 19 коров и свиней из-за заразного дерматита. Формально основания для жёстких действий есть. Но задумываются ли чиновники о главном, для кого это делается, – о человеке?
Почти натуральное хозяйство
С точки зрения экономической эффективности крупные агрохолдинги, разумеется, вне конкуренции. Централизованные закупки кормов, современная ветеринария, автоматизация, логистика позволяют им производить продукцию с минимальной себестоимостью. Несколько коров или пара десятков свиней в личном подсобном хозяйстве на этом фоне кажутся анахронизмом.
Но анахронизм этот массовый: сельскохозяйственная микроперепись 2021 года показала наличие в стране 16,2 млн личных подсобных хозяйств, а их доля в сельхозпроизводстве страны на тот момент оценивалась примерно в 25%. То есть это не "несколько деревенских упрямцев", а значимая часть сельской экономики, для которой несколько коров или свиней имеют вполне практическую цену.
Скот – это тяжёлый труд для всей семьи. Подъём в пять утра, дойка, кормление, уборка навоза, заготовка сена – каждый день, без выходных и отпусков. Прибыль от такого "предприятия" может оказаться совсем небольшой, а то и вовсе свестись к натуральному продукту: молоку, маслу, мясу, яйцам для собственного стола.
Но в этом и есть главное. Для деревенской семьи такое хозяйство часто не бизнес и не попытка конкурировать с агрохолдингом. У него совсем другая задача.
Когда в селе мало работы, ближайший магазин далеко, а пенсии или зарплаты едва хватает на необходимое, собственная корова или свиньи становятся запасом прочности. Семья меньше зависит от цен в магазине, получает продукты для себя, может что-то продать соседям и пережить период без денег.
Поэтому рыночная стоимость животного и его реальная ценность для семьи – совсем не одно и то же. Изъять корову – это не просто изъять имущество на определённую сумму. Иногда это значит лишить семью того, что месяцами или годами поддерживало её хозяйство.
Работать на своей земле становится всё сложнее. Коллаж Царьграда
Частник агрохолдингу не конкурент
Можно было бы предположить, что за происходящим стоят интересы крупного сельхозбизнеса: мелких хозяев постепенно вытесняют, освобождая рынок для агрохолдингов. Но такое объяснение было бы слишком простым.
Доктор экономических наук, бывший замминистра сельского хозяйства Леонид Холод обращает внимание на то, что ЛПХ и крупные предприятия существуют фактически в разных экономических нишах. Домашнее хозяйство не способно всерьёз конкурировать с огромным свинокомплексом, подчёркивает он:
Уровень производительности труда в ЛПХ и уровень производительности труда на каком-нибудь огромном свинокомплексе совершенно разный. И они производят разную свинину. Гигантские промышленные предприятия производят в основном беконную свинину, а в домах, в обычных хозяйствах выращивается та, которая для производства сала годится. И она с этой точки зрения ценится, а то с другой точки зрения ценится. То есть в этих разноформатных предприятиях производят, по сути, разную продукцию.
Да и государству личное хозяйство само по себе особых хлопот не доставляет. Человек держит животных за свой счёт и работает сам. Проблема возникает там, где появляется необходимость ветеринарного контроля.
И здесь сталкиваются две совершенно разные логики.
Инструкция и человек
Ветеринарная служба обязана остановить распространение опасной инфекции. Если существует риск эпидемии среди животных, регламент запрещает чиновнику просто махнуть рукой на "подозрительное" хозяйство.
Более того, система подталкивает его действовать максимально формально и осторожно, объясняет Леонид Холод:
Есть набор мер, которые, помимо того, что предусмотрены всякими порядками, положениями и другими инструкциями, чиновника защищают от неприятностей. От судебного преследования, от того, что он незаконно имущество чужое изъял и уничтожил, что неправильно выплатил или что он что-то скрывает. То есть это же неприятности большие могут быть. Вот для чего это делается? Почему нельзя наладить нормальное информирование? Оно же нужно не только аграриям, а ему самому.
То есть это не злой умысел. Чиновник думает о инструкциях и своей ответственности перед прокуратурой и судом. Чем опаснее инфекция, тем сильнее ему видится необходимым действовать по наиболее жёсткому и юридически безопасному сценарию.
А владелец коровы живёт в другой системе потребностей. Он хочет знать, чем заболело животное, почему его необходимо уничтожить, нельзя ли подтвердить диагноз повторно, сколько ему выплатят и когда он получит деньги. Потому что речь для него идёт не о служебной собственности, а о самой жизни и выживании.
И здесь формальная ветеринарная процедура рождает социальную проблему.
К языку силы деревенские привыкли, хотя привычка плохая. Коллаж Царьграда
Если государство изымает имущество обычного городского жителя, денежная компенсация в большинстве случаев хотя бы немного восстанавливает утраченное. А с личным хозяйством всё намного сложнее. Вместе с животным исчезают молоко и мясо, вложенный труд, налаженное воспроизводство стада, привычный обмен с соседями, небольшой дополнительный заработок.
Компенсация, даже если она полностью соответствует рыночной цене животного, не компенсирует всего этого.
А если людям ещё и толком не объясняют, почему забирают их скот и когда они получат деньги, неизбежно рождаются гнев, слухи, и начинаются разговоры о том, что чиновники убивают народ.
Что с того?
Ветеринарные правила – это не каприз бюрократии. Особо опасная инфекция способна уничтожить гораздо больше животных, чем приходится забить в очаге заболевания. Отказываться от таких мер только потому, что они болезненны для владельцев, невозможно.
Особо опасная инфекция способна уничтожить много животных. Коллаж Царьграда
Но так же невозможно делать вид, что несколько голов скота для сельской семьи – просто какое-то там "имущество", которое можно оценить в три рубля на банковскую карту.
Для ведомства корова – счётная единица, а для семьи она – молоко на каждый день, мясо на зиму, несколько тысяч рублей в месяц и гарантия, что дома всегда будет еда.
Поэтому вопрос не только в том, имеет ли государство право уничтожать частный скот. Вопрос в том, способно ли государство объяснить человеку, зачем оно это делает.
Иначе получается, что государство, защищая деревню от инфекций, собственными руками отнимает у сельской семьи ту последнюю страховку, благодаря которой она ещё может держаться.